Детство при СССР: почему мы не учились быть счастливыми

Именно при СССР мы научились чувствовать себя виноватыми из того, что счастливы, свободны, безмятежны. Именно в те времена мы научились сдерживать смех, чтобы завтра не плакать. А еще мысли: «хватит лежать – еще подъезд мыть». Все это родом из Советского Союза.

Надо вспомнить еще такие фразочки: «а люди что скажут», «перед соседями неудобно», «отложу на черный день», «а вдруг завтра война/землетрясение/наводнение»… «Совок» выбить из головы советского гражданина практически нереально, а вместе с ним и условности, отсутствие свободы, полное отрицание любви к себе.

Когда я приношу покупки домой, предвкушая шуршание фантиками и разглядывание обновок, Вика всегда выхватывает у меня пакеты, начинает поглощать еду и мерить одежду. Я могу даже не успеть разуться, как она уже в новых брюках будет валяться на диване и жевать конфету. Эти брюки могут быть моими, но ее совершенно не интересует тактика «преступления».

Почему я нервничаю из-за этого? Потому что родилась я при Союзе, когда обновки были редкостью, их надо было беречь и лелеять. Миг знакомства с новыми джинсами хотелось продлить на вечность, поэтому и меня раздражает подобная стремительность.

Даже из новогоднего подарка мы сначала съедали невкусные конфеты, а потом брались за шоколадные. Наши мамы в сервантах хранили конфеты с подписью «на день рождение» и майонез в стеклянной банке с запиской «на Новый год».

Если судить исходя из современных реалий, то подобное поведение напоминает жлобские причуды, но поверьте – это не самое ужасное, с чем удалось нам столкнуться в советские времена.

Отец моей подружки был знатным хирургом. Он был очень красивым мужчиной с голубыми глазами, отлично знал свою работу. Медик любил читать книги, играть на музыкальных инструментах, он часто путешествовал и привозил заграничные подарки для дочери. Моя подруга была единственная в нашем классе, кого забирал отец на автомобиле «Жигули».

Когда она провалила экзамен в медицинском, отец перестал с ней общаться. К слову, они до сих пор не общаются. Он перерезал все нити, которые их связывали. Ведь он верил в нее, а она, такая дурочка, не оправдала надежд отца.

Вот еще один пример. Отец моего знакомого был образцовым интеллигентом, он красиво рисовал и сочинял стихи. Его природа наградила феноменальной памятью, он получил несколько высших образований, постоянно развивался и не сидел на месте. Люди к нему тянулись, ведь с ним было о чем поговорить. От его слов будто просвещаешься и по-другому смотришь на этот мир.

Когда сестра моего знакомого забеременела и собралась выходить замуж за простого парня, он сказал, что у него больше нет дочери. Мать ей первое время помогала втайне от супруга, а как сейчас обстоят их дела, я не знаю.

Другой мужчина был творческой личностью, он пытался привить любовь к великому и своей дочери. Он заметил, что девочка отлично пишет стихи, поэтому заставлял ее каждый день писать по стихотворению. Она делала так, как велел отец, совмещая поэтическую деятельность с учебой, работой, женитьбой, материнством…

В конечном итоге поэзия оказалась пустым местом, которое не приносило дохода. А муж хотел кушать и носить чистую одежду, а не слушать новые сонеты. Отец не бросил свою идею, ведь он мечтал издать сборник со стихотворениями дочери. Он постоянно ей напоминал за «долг» и не забывал рассказывать о своих несбыточных надеждах. Папа называл ее ленивой, приглашая женское самолюбие.

Ей надо деньги зарабатывать и детей воспитывать, а он ей трындит: «Написала? Опять вдохновения нет? А завтра напишешь? Ты ерундой занимаешься, а на важное сил у тебя нет!».

Совсем недавно А. Лошак на своей странице опубликовал: «На станции метро подошел ко мне старичок в джинсовом пиджаке и с тростью. Он мог бы быть другом моего папы, подумал я, ведь от него веяло чем-то родным. Незнакомец спросил: «Художественные альбомы вам интересны?». Я из солидарности ответил: «Конечно!», хотя это вообще не мое».

Многие в этих ситуациях найдут себя или своих родственников.

Перед моими глазами до сих пор пластинки с классической музыкой, горы книг и альбомы с разными произведениями искусства. Отец мой тоже был шестидесятником, поэтому я не понаслышке знаю, что это такое. Острые воротники, водолазки, клешеные штаны, радио «Свобода» и чтение книг…

Он так хотел отыскать истинный смысл жизни. То терял его, то находил, то физиком хотел стать, то лириком, то заводил знакомства, то терял друзей… Конечно, я горжусь и восхищаюсь своими родителями. Но.

Там не было счастья.

Никакого счастья, даже грамма.

Наши родители думали, что быть счастливым – это неприлично. Они и любовь не очень-то приветствовали. Они излучали требовательность и беспощадность, закрывая свои настоящие чувства на замок.

СССР было развитым государством, но почему-то люди считали общественное счастье важнее своего личного. Они трудились до седьмого пота и мерились пользой, которую приносили Советскому Союзу. Жизнь не имела смысла, имела смысл только производительность труда. Наши отцы верили в светлое будущее, но сами не пускали его в свою жизнь.

Толку с образования, острого ума, живописи, таланта, влиятельных знакомств, способностей, успехов на работе, если ты – не счастливый человек? Если твои дети и жена тоже не счастливы. А когда ты пытался открыть глаза своим родителям, они тебе отвечали: «Это для этого я тебя растил? Это твоя благодарность!».

А для чего?

Мир изменился, но мы внутри никак не можем побороть эти советские стереотипы. Мы никак не можем расстаться со страхами и комплексами, которые нам навеяло в детстве общество. По крайней мере, у меня не получается от них избавиться. Я также не могу отпустить чувство вины, которое привили мама с папой.

Мой папа работал в редакции газеты, а мама трудилась в партийном райкоме. Когда я пришла в шестом классе с маникюром (прозрачным лаком) в школу, моя учительница, по совместительству коммунист, сказала: «Я доложу об этом в парторганизации, пускай посмотрят, чем занимаются наследники сотрудников райкома». Мне было так страшно, что я лезвием на уроке снимала этот лак с ногтей до крови.

Абсолютно все действия были результатом бдящей общественности и порицания, включая хождение парами, комсомольские сборы, субботники, насмешки, контроль над длиной юбки и интенсивностью макияжа.

Вина за «счастье», за «время для себя», за «благополучную жизнь» тоже родом из Советского Союза. Мы боялись быть счастливыми и жить в свое удовольствие, придумывали разные проблемы и обязательства.

Когда приходишь к психологу, а он говорит: «Научитесь любить себя, не критиковать, принимать все свои успехи и провалы, активность и пассивность». А как это сделать? Я ведь слушала родителей, читала советские книги и не пропускала собраний. Я не эмпат, но я не умею быть счастливой. Ни литература, ни живопись, ни музеи, ни труд меня этому не научили. А как мне научить моих детей. Или просто брать пример с них?

Молодость заканчивается, неврозы и истерики порядка надоели, поэтому я решалась учиться сама. Решила не откладывать деньги, не хранить красивые чашки и не экономить на том, что приносит мне удовольствие. Если я люблю шоколадные конфеты, я больше не стану покупать карамельки.

Смысл жизни? А зачем его искать? Я забила на принципиальность и недостижимые цели, я расслабилась и вдохнула жить. Если читать – то в удовольствие, если любить детей – то без упреков и условий. Я учусь чувствовать счастье.

Позволь себе это сама. Если ты не будешь жить сегодня, то и завтра не наступит. Гнаться за определенным моментом и редким случаем можно до самой смерти. Мне кажется, что от пережитков советского времени устали все. Люди теперь ищут поводы для малейшей радости, они учатся жить счастливо.

Оцените статью
Детство при СССР: почему мы не учились быть счастливыми
— Сидите с внуками и не смешите народ!